ЗАТЕЛЕФОНУВАТИ:     +38 (096) 27 33 091
Open/Close Menu Офіційний сайт

На более раннем этапе моей жизни как айкидоки я регулярно тренировался в Великобритании и стал одним из тех, кого можно легко найти в большинстве организаций айкидо: рабочей лошадкой. Подготовить расписание тренировок и семинаров, держать связь с другими клубами. Я не просил этой работы, да никто и не назначал меня. Просто это необходимо было делать, и я делал. Все настолько привыкли к тому, что я выполняю эти функции, что при возникновении проблемы часто можно было услышать рефрен: “Спросите Питера. Он знает, как поступить”.
В мои обязанности входила организация трансфера во время семинарских занятий. Одним из таких событий был семинар под руководством Масатаке Фудзита. В то время назначенным из Хомбу инструктором был Минору Канетсука, а всех остальных инструкторов из Японии, которые преподавали в Европе, мы уже знали (кто-то приезжал с семинарами в Великобританию). Что касается Масатаке Фудзита, то это была неизвестная величина: мы готовили его первый семинар в стране. Господин Канетсука сказал нам, что приходился ему семпаем в период студенчества в токийском университете Такусёку. Позже я узнал, что университет славился жёсткой манерой преподавания в своих отделениях боевых искусств, но в том, что касается айкидо, это был оплот Йошинкан, а сам Канетсука был частым уке для легендарного Годзо Сиоды. Масатаке Фудзита тоже занимался айкидо, но учился напрямую в Айкикай Хомбу и, в конечном счёте, стал секретарём/писарем при самом Осенсее. Во время своих занятий в бостонском Айкикай Новой Англии мне доводилось встречаться с господином Фудзитой. Пока я тренировался там, у нас проездом побывали два выдающихся мастера айкидо: дошу, Киссёмару Уесиба, направялвшийся на Гаваи, и Кисабуро Осава. Господин Фудзита был ассистентом и иногда выполнял укеми для высокого гостя. Мы, недостойные младшие ученики, сидели на коленях, поражённые происходящим у нас на глазах. После нам позволяли задать пару исполненных уважения вопросов.
В те времена в Великобритании практиковалась такая схема семинаров: мы начинали после полудня в субботу и продолжали в воскресение одной долгой тренировкой. В тот свой визит Фудзита-сенсей обучал нас в общей сложности в течение 8 часов. Я допустил важную ошибку в организации семинара, но она оказалась судьбоносной. Я забыл назначить уке для Фудзита-сенсея, и, будучи юданся, оказался выбран на эту роль. Самим Фудзита-сенсеем.
До того момента мне доводилось исполнять укеми для Чиба-сенсея, Канаи-сенсея, Канетсука-сенсея и многих других японских учителей, перебравшихся в Европу. Поэтому я развил примерное представление о “структуре” основных техник айкидо: предпочтительную форму атаки, последствия ошибки, вход, предпочтительный метод укеми (если у вас оказывался выбор), эффективность завершающего удержания или болевого воздействия. В нашем додзё мы буквально поглощали мудрость из книг Традиционное Айкидо, опубликованных в те годы Морихиро Сайто (особенно комбинации, данные на стр. 8-9 в Части 3). Мы всегда находили время для дополнительных тренировок за пределами додзё. Правда, я не думаю, что наше додзё сильно отличалось в этом отношении от других секций с молодыми юданся, полными энтузиазма, особенно если у таких есть время на ежедневные тренировки.
Фудзита-сенсей предлагал новый взгляд на структуру базовых техник, я получал ценный опыт как уке и начал узнавать некоторые характерные для этого мастера элементы, которые неизбежно повторялись на демонстрационных выступлениях. Он всегда начинал с одного и того же набора катате тай-сабаки упражнений, которые использовал в качестве базиса для техник, которым учил. Одной из его особенностей было широкое спиралевидное  движение при исполнении ириминаге, когда уке был вынужден вращаться вокруг своих горизонтальной и вертикальной осей одновременно. Кульминацией служил практически вертикальный бросок при сохранении контакта вплоть до самого татами. Нечто похожее исполнялось при демонстрации бросков кокюнаге (там, где необходима страховка назад). Разве что в последнем случае было меньше спиралевидного: чаще всего, уке просто подбрасывался вверх и незамедлительно падал вертикально вниз. Практически, ассистентом пытались пробить не только татами, но и пол под покрытием. Но, конечно, в наш первый семинар со мной обращались очень осторожно. Иногда я даже слышал некоторые указания на тему: “как лучше исполнить укеми”. Фудзита-сенсей произносил их быстрым шёпотом. В то же время, меня мягко проверяли на прочность, и Фудзита-сенсей постепенно наращивал темп исполнения техник, а также амплитуду движения и интенсивность завершающих бросков.
Семинар положил начало долгой дружбе. Одной из причино было то, что Фудзита-сенсей был техническим советником Британской Федерации Айкидо и часто посещал наши летние лагеря. Здесь уместно упомянуть о двух эпизодах. Один – это буйные вечеринки, которые организовывались в конце летнего лагеря, когда все отпускали возжи после недели изнурительных тренировок. Нашей традицией было разыгрывать таких людей как всякие генеральные секретари и инструкторы из дальнего зарубежья.  Я лично помню, как один шотландец затолкал меня в душ прямо в одежде. Фудзита сенсей принимал в этом пранке активное участие и, по сути, был идейным вдохновителем. Второй случай – это визит моего отца в наш лагерь. С выражением вежливого умиления папа наблюдал, как я двигаюсь по знакомым всем нам спиральным траекториям, завершающимся вертикальными бросками. Мой отец предпочитал спокойный стиль жизни, и, хотя он слышал об айкидо, никогда ранее он не видел своего сына в подобном положении, да ещё чтобы это ему нравилось. Мы остановились в одном из отелей в Честере, где Фудзита-сенсей имел возможность насладиться совершенно нездоровыми традиционными британскими завтраками: овсянкой, яичницей, чёрным (кровавым) пуддингом, беконом, сосисками, английским хлебом, тостами и мармеладом.
Когда я приехал в Японию, наша дружба продолжилась. Одной из причин было то, что я остановился в Хиросиме и посещал занятия в центральном додзё города. Я узнал, что господин Фудзита основал хиросимское додзё ещё в бытность студентом Такудай, и что он являлся одним из трёх инструкторов Хомбу, которые проводили регулярные семинары в додзё. Двое других были Хироши Тада и Сейго Ямагучи. Мне также открылось, что Фудзита-сенсей был близким другом местного старшего инструктора, который при поддержке Хомбу перехватил управление додзё у местных якудза. Поэтому по прибытии в Японию, Фудзита-сенсей немедленно представил меня своему другу в Хиросиме, и с тех пор мы регулярно встречались на татами. И я был уке для Фудзиты-сенсея. Иногда он уступал право проведения семинара кому-то другому. Именно так я познакомился с айкидо Ринджиро Сирата и взглядом на работу с оружием Морихиро Сайто (хотя я и до этого посещал семинары Сайто-сенсея в Европе и США).
Среди тех, кого регулярно назначали уке для приезжих инструкторов, Фудзита-сенсей имел репутацию опасного человека. И, как я убедился позднее, дело не ограничивалось Великобританией. С тех пор, как Чиба-сенсей переехал на острова, старшие юданся [sic] хорошо запомнили важность хорошей атаки и хорошего укеми.  И всё же никогда нельзя было быть полностью уверенным в том, что с тобой случится. Опасность от ассистирования Фудзите-сенсею была схожей по природе, но проявлялась иначе: вы знали, что случится, но не были полностью уверены, когда. Однажды я стал свидетелем того, как вырубился обладатель 4го дана. Он не понимал, чем закончатся все эти большие спирали и вертикальные движения, а его практика не подготовила его к последствиям. Этот юданся никогда не тренировался с Фудзита-сенсеем, но настоял на том, что честь уке должна принадлежать ему. Потому что он был единственным японцем на тех показательных с соответсвтующей степенью, а значит, должен был поддержать честь Японии. Мы – младшие юданся [sic], да ещё и иностранцы, были недостойны. Однако, мы обладали некоторым опытом и видели надвигавшуюся катастрофу. Юданся ожидал, что демонстрация пройдёт по “обычному” сценарию, как он привык работать со своим учителем. Но он ошибся. Уже в самом начале выступления, после своих обычных упражнений тай-сабаки, Фудзита-сенсей исполнил свой коронный кокю-наге и вбил уке в пол. Наступила пауза, юданся попытался встать на ноги, но ему было тяжело сохранять равновесие. Продолжать он явно не мог, поэтому его заменили мы, более опытные уке. Мы все оказались свидетелями произошедшему, и я помню, как думал: “Нет, я бы так не делал укеми, как этот 4й дан: слишком много танцев вокруг, недостаточно “заземлённости.”
Всё это происходило во время крупного международного события, на глазах у Киссёмару-дошу и нескольких старших инструкторов из Японии. Их реакция была очень показательной. В нескольких словах её можно описать так: “Фудзита опять сделал это”. По их мнению, Фудзита-сенсей был виноват в недостаточно мягком отношении к уке. За прошедшие годы я много раз наблюдал за выступлениями Чиба-сенсея во время международных мероприятий. И его более жёсткая работа никогда не вызывала такого рода реакции. Поэтому я полагаю, что истинная причина недовольства Фудзита-сенсеем заключалась в другом: в нарушении 和—ва: тонкой ‘гармонии’, которая должна пронизывать все международные семинары айкидо, наглядно показывая превосходство айкидо над спортивными единоборствами. А может быть дело было в предрассудках. Со своей стороны, Фудзита-сенсей позволил себе пару замечаний насчёт юданся с 4 даном, который умеет исполнять укеми только для своего инструктора. Он также добавил, что ожидал некоторой обратной связи – может быть, даже сопротивления – со стороны уке в течение демонстрации, но так ничего и не получил. По собственному опыту я точно знал, что имелось в виду. Это произошло уже в первый его семинар в Великобритании. Меня всё больше и больше растягивали, к большому восторгу моих друзей-юданся, но в то же время меня наставляли в том, как правильно принимать укеми таким образом, чтобы мастер мог практиковать своё айкидо, не переживая о безопасности уке. В случае с 4м даном, Фудзита-сенсей сделал предположение, что человек был достаточно опытен как уке. Это оказалось ошибкой. Конечно, вина лежала на нём, однако чувство вины уравновешивалось ощущением, что, по крайней мере, частично виноват и сам уке.
Реакция других японцев на демонстрацию Фудзита-сенсея была такой суровой по другой, более беспокоящей меня причине, которая открылась мне спустя какое-то время. За свою жизнь айкидоки я увидел практически всех японских инструкторов, кто преподаёт за пределами страны, и называет себя “учи-деши” Основателя, и мне неприятно осознавать наличие некоторой конкуренции между ними (что-то вроде конкуренции между братьями в большой семье). Все мои собеседники сходились в том, что Фудзита-сенсей никогда не был “учи-деши”. Он был секретарём, работал в офисе, в свободное время тренировался, но никогда не был вхож во внутренний круг “настоящих” учеников. И я ощущал определённый негатив, вызванный тем влиянием, которое он приобрёл в Хомбу.
Он уверенно продвигался наверх в иерархии данов, и занимал достаточно высокое место среди инструкторов Хомбу, но у меня сложилось впечатление, что многим казалось, что он получил своё место несправедливо. Я присутствовал на нескольких собраниях “послевоенного поколения” учеников Морихея Уесибы, и мне показалось, что они придают большое значение тонкой, но такой типичной для японцев, грани между типами учеников: учи (внутренние), сото (внешние) и кайой (периодически посещающие). Суть дела в том, что Фудзита-сенсей не относился ни к одной из этих категорий. Даже после того, как Киссёмару-дошу  лично сообщил мне, что у О-сенсея не было учи-деши после войны, что он не считает ни одного из своих учеников своим учи-деши, всё равно сохранялась эта грань между Избранными и просто учениками. Каждый из них по праву гордился историей своих ученических отношений с Основателем. Фудзита-сенсей не был исключением: именно он, вместе с Садатеру Арикава, приводил в порядок и готовил к публикации записи (достаточно сумбурные), составленные на основании лекций О-сенсея.
Однажды в Швеции на международном семинаре организаторы решили провести показательные выступления, на которых ожидалось выступление всех японских гостей. С удивлением я выяснил, что большинство инструкторов из Японии отказались, и хозяева мероприятия были очень разочарованы. Они обратились к Фудзита-сенсею, который на этом семинаре был официальным представителем Хомбу, и попросили его провести демонстрацию. Он оказался не готов к подобной просьбе, но с радостью согласился и добавил, что сам выберет себе уке. Он прямо спросил меня, соглашусь ли я ему ассистировать, после чего нас отвезли в отель за кейкоги и хакама. Демонстрация Фудзиты-сенсея должна была быть завершающей: и все японские мастера уже сидели в зале. Они оживлённо обсуждали, что же случится с уке Фудзиты-сенсея на этот раз. Как только уке появился в зале, азарта в дискуссии заметно прибавилось. Однако, их ждало разочарование. Демонстрация текла в привычном русле: катате тай-сабаки, спирали, броски на татами. Я знал, чего ожидать от мастера. Никаких несчастных случаев не произошло.
Одной из отличительных черт айкидо Фудзиты-сенсея было то, что некоторые ваза он принципиально не делал. И в этом плане интересно сравнить его айкидо и айкидо другого мастера такого же уровня, но с другой биографией. Я говорю о Хироши Исояма. Например, я никогда не видел, чтобы Фудзита-сенсей исполнял кошинаге или гансеки-отоши, которые так любят в Ивама. Я подозреваю, что для него они не являлись базовыми техниками. Для Фудзиты-сенсея база была альфой и омегой айкидо, поэтому сценарий его выступлений было легко предугадать. Семинары всегда были посвящены некоторой “теме”. Как правило, исследовались возможности, предлагаемые базовыми движениями тай сабаки в ответ на захваты и удары. Одна тренировка в Хиросиме врезалась мне в память. Мы тренировали одну-единственную технику. Шоменучи иккё омоте. На полной скорости и с максимальной силой со стороны уке. Нам потребовалось некоторое время, чтобы понять, что именно от нас требовалось, но в результате получилось очень увлекательно.
Само собой, познания Фудзиты-сенсея в базовых техниках были очень обширными, но именно интерпретация базы делала его айкидо таким предсказуемым с одной стороны и таким интересным с другой. Фудзита-сенсей был крепкого телосложения, но очень мягким. Эту же особенность можно было обнаружить у Хироши Тада и Сейго Ямагучи. Поэтому нападение на Фудзита-сенсея можно сравнить с нападением на большой кусок чего-то резинового. Он обладал способностью сосредоточить всю илу в одной-единственной точке взаимодействия. Из-за этого его броски были столь мощными. Тайминг был идеален, как и подготовка к исполнению техники (я бы назвал это “архитектурой”). Исояма-сенсей знаменит своими прямыми входами на ирими-наге, но именно такие броски я испытывал на себе все годы, что был знаком с Фудзита-сенсеем. Он организовывал бросок в стиле “прямо тебе в лицо” (совсем как Исояма-сенсей), который при этом заканчивался вертикально, а не в виде “сухого листа на ветру”.
Поскольку Фудзита-сенсей был секретарём Хомбу, а я – секретарём IAF, мы часто оказывались на одних и тех же мероприятиях. В 1986-м была конференция IAF в Италии. Я был в составе делегации от Хомбу (в неё входили нынешний Дошу, Сейчи Секо, Митсуёси Исинара, Хаято Осава и Масатаке Фудзита. Впервые я был в составе японской делегации. Мы встретились в Хомбу-додзё, где с нами увиделись Дошу и Осава-сенсей.  Фудзита-сенсей взял на себя роль организатора (kanji). Он собирал паспорта, авиабилеты, рассаживал людей. Мы оказались на соседних местах и отдались наслаждению бортовым сервисом Air France. Кажется, мы тогда проговорили в течение всего перелёта. Именно во время конференции IAF мы узнали, что Минору Канецука серьёзно болен и находится в госпитале, и Фудзита-сенсей решил, что необходимо навестить его. Он прямо сказал мне об этом, и, я полагаю, он надеялся, что мы отправимся туда вместе. В итоге так и вышло. Только теперь уже я был kanji. Мы прибыли в Оксфорд и навестили Канетсука-сенсея, который находился в больнице в ожидании химеотерапии. После этого мы вернулись в Париж. На обратном пути в Японию мне рассказали об инсайдерском взгляде на организационную структуру Хомбу, особенно – о всех враждующих группах и коллективах, а также об отношениях с японскими инструкторами, переехавшими на континенты. Какое-то представление я уже имел, но Фудзита-сенсей изложил всё очень подробно. Через несколько лет мне пришлось применить полученные знания, но, скорее всего, вовсе не так, как полагал Фудзита-сенсей.
Каждые 4 года IAF проводит конгресс. Официальная причина, по которой он проходит в Японии – это дать возможность иностранным инструкторам посетить японию и, так сказать, подзарядить батарейки. Но в 1992  году было сделано исключение: Конгресс IAF было решено проводить в Тайпее. Будучи генеральным секретарём IAF, я должен был организовать встречу с Полом Ли, президентом Ассоциации Айкидо Республики Китай (ROCAA). Для конгресса IAF характерны несколько тренировочных семинаров и демонстрация, в которой участвуют представители всех стран-членов. Ответственность за организацию семинарских занятий и показательных выступлений всегда возлагается на принимающую сторону (то есть, в данном случае, ROCAA). Во время нашей встречи в Хомбу, на которой присутствовали господин Ли, Фудзита-сенсей и я, Киссёмару-дошу просил нас действовать с осмотрительностью. Для меня это предостережение звучало так же таинственно, как предостережение Дамблдора Гарри Поттеру. Фудзита-сенсей был близким другом господина Ли и прекрасно понимал тяжелые условия, в которых работала ROCAA. Я же не имел об этом ни малейшего представления и оказался не готов к грядущему взрыву.
Когда информация о проведении Конгресса стала достоянием публики, ряд инструкторов японского происхождения, проживающих на континентах, отправил сообщения по факсу с требованием увольнения двух функционеров Айкикай, так как они причастны к организации соревнований по айкидо, которые пройдут на Конгрессе. Одним из чиновниов был Фудзита-сенсей, секретарь Хомбу додзё. Вторым оказался я сам, секретарь IAF. Письма были получены секретарём Хомбу, Фудзита-сенсеем. Он перенаправил мне копии.
Конгресс проходил в напряжённой обстановке. Wa, столь важное на международных семинарах айкидо, безусловно имело место быть, но под поверхностью ощущалось напряжение, иногда выплёскивавшееся в открытый конфликт. Я оказался в трудном положении, поскольку по собственным каналам узнал, что условием для существования ROCAA в Тайване, навязанное местным олимпийским комитетом, было регулярное проведение демонстраций айкидо, которые для стороннего наблюдателя выглядели как соревнования. После каждого выступления судьи поднимали таблички с баллами. Айкикай было известно об этом условии, но оно хранило молчание. И только сейчас, в свете предстоящего выступления перед лицом делегатов от ОК, это превратилось в проблему. Я обедал с Дошу и предупредил, что не собираюсь уходить со своего поста, что мне придётся объяснить всему Конгрессу, что Айкикай было известно о “соревнованиях” по айкидо в Тайване, и оно ничего не предпринимало.  Подобное поведение безусловно будет выглядеть конформным и приведёт к конфликту наподобие ухода Тохея-сенсея из Айкикай. Дошу поджал губы и сказал, что он не желает никаких конфликтов во время Конгресса (снова wa), но добавил, что “Фудзита не разбирается в международных вопросах”.
Фудзита-сенсей и нынешний Дошу, кто в то время был Додзё-тё, ушли со своих постов, чтобы “искупить вину”. Меня тоже склоняли к этому шагу. В основном, инструкторы, желавшие увольнения. Но я отказался: я не был японцем и не собирался вести себя как один из них. Конечно, меня могли уволить по итогам голосования на Конгрессе, но я не был настроен добровольно подавать в отставку из-за проблемы, к которой не имел никакого отношения. Позже я узнал, что Фудзита-сенсей был очень разочарован моим решением.
Всё же, я не думаю, что этот эпизод оставил незаживающие раны, поэтому закончу воспоминания одним весёлым случаем с Фудзита-сенсеем. Традиционно в Хомбу вечернюю пятничную тренировку проводил Дошу, а другие инструкторы посещали занятия в качестве “учеников”. Появления Арикавы-сенсея вызывали трепет, но в тот раз я занимался в паре с Джорджо Венери, председателем IAF, когда появился Фудзита-сенсей. Он увидел нас, подошёл, и мы продолжили втроём. Час выдался очень интересным. Джорджо был высоким и сильным, бывший дзюдока, который изучал айкидо в Италии под руководством Хироши Тада. Фудзита-сенсей тоже был дзюдокой, поскольку именно его отец – известный в своё время дзюдока – представил сына О-сенсею. Фудзита-сенсей как мог затруднял нам исполнение техник и с восторгом сваливал нас в кучу на татами своими спиралями и вертикальными бросками. Киссёмару-дошу периодически подходил, улыбался, и уходил: всё это было отличным примером работающей на международном уровне wa. Правда, я узнал, что на никкё плечи Фудзиты-сенсея были не столь подвижны, как раньше, а также что я научился успешно сопротивляться некоторым формам йонкё.
Несколько лет назад Фудзита-сенсей перенёс инсульт. Он сформировал сильные сообщества учеников в Восточной Европе, Украине и Российской Федерации. Ещё один подарок Джорджо Венери (его идея). Однажды господин Венери привлёк внимание к необходимости распространять айкидо за переделами стран, традиционно воспринимаемых как “Запад”. Его инициативу поддержали айкидоки из Центральной Европы, такие как Бакас и Фудзита-сенсей. Несколько лет подряд Фудзита-сенсей регулярно приезжал в Нидерланды. Эта страна использовались как “аэродром подскока” для поездок в разные страны Восточной Европы. Тот факт, что столь многие страны на востоке Европы могут похвастать процветающими организациями айкидо можно отнести на счёт заслуг человека, большую часть жизни остававшегося в тени. Он знал, как делать дела, он всегда был готов помочь, он был одним из малозаметных героев послевоенного айкидо. Как сказал один айкидока и друг: “Он был моим другом в течение 40 лет”.
Питер Голдсбери 

Write a comment:

You must be logged in to post a comment.

  
     © 2018 Aikikai Lviv | Зміцнюємо тіло і дух..

Follow us: